Тиндерное неравенство

Мы начинаем публиковать серию текстов о новых явлениях нашего общества с точки зрения женщин и гендерного равенства. В этот раз Перспектива Sh.e затрагивает тему цифровой реальности. Первую колонку о том, что с нами делает приложение Tinder, специально для Sh.e написала социолог, редактор проекта Open Democracy Russia Полина Аронсон, изучающая современные способы выражении любви в разных культурах.

Воскресным утром мы с Сашей сидим на берлинской детской площадке. Пока мой шестилетний сын пытается забить гол в сверкающие на солнце ворота, Саша достает из кармана смартфон и открывает Tinder.

— Хорошо тебе, молодая мать, — говорит Саша. — Сиди себе, расслабляйся. А мне работать надо. Четырнадцать девушек сегодня.

Саша в Берлине проездом. На ознакомление с местными пользовательницами Tinder у него осталось меньше 48 часов. Я тяжело вздыхаю, изображая сочувствие.

— Нечего вздыхать, — отрезает он. — Лучше помогла бы мне. Что мне вот этой написать?

Сашина рука с телефоном зависает прямо перед моим носом: на экране — коротко стриженная брюнетка в темных очках. Она сидит к нам спиной где-то у воды и любуется закатом. На спине татуировка.

— Напиши, что хочешь узнать цвет ее глаз.

— Да ну, тоска, — Саша убирает телефон. — Это ей каждый первый пишет. Давай пооригинальнее.

— Ну напиши, что хочешь ее трахнуть. Тем более Tinder для этого и существует.

— Ни в коем случае! — возмущается Саша и смотрит на меня с внезапной серьезностью. — Девушкам — даже в Tinder — нельзя сразу писать про секс. Их надо для начала развлечь. Сделать вид, что они тебе интересны.

«Для такой горячей девушки, как ты, дракон на спине недостаточно огнедышащий», — пишет наконец Саша, кандидат филологических наук, автор дюжины публикаций о раннем Булгакове. Через минуту приходит ответ: смайлик с сердечком.

Тем же вечером Саша отправился на свидание — закончившееся в отеле — с другой девушкой: та первая, с драконом, три часа не была онлайн. Кто не успел — тот опоздал. Быть в нужное время в нужном месте с нужным продуктом — вот главный принцип гиг-экономики, в которой Tinder стал главным инструментом распределения эротического капитала — привлекательности. И нет сегодня, пожалуй, капитализма более брутального и патриархального, чем капитализм лайков и суперлайков.

«Эмоциональные решения принимаются конвейерным методом»

По подсчетам одного из пользователей блог-платформы Medium, в Tinder 80% мужчин соревнуются за внимание 20% женщин, в то время как 80% женщин выбирают 20% мужчин. То есть подавляющее большинство мужчин готовы к общению с большинством женщин, в то время как женщины готовы взаимодействовать лишь с небольшим количеством наиболее привлекательных мужчин. Эти данные подтверждаются и коммерческими источниками. Используя женский аккаунт, исследователи, неселективно лайкавшие всех мужчин, предложенных Tinder в заданном радиусе, получили 200 матчей за час — и 600 за 4 часа. Повторив этот эксперимент под мужским аккаунтом, они получили всего 100 матчей за то же время. Кроме того, 63% мужчин пишут сообщения своим матчам в течение 5 минут — и только 18% женщин делают то же самое. Среднестатистический мужчина может рассчитывать на внимание 0,87% женщин из доступных в его пуле. Говоря языком экономики, женщины в Tinder имеют явное конкурентное превосходство над мужчинами.

Но означает ли это, что girls наконец rule the world? Что эмансипированные женщины мира сели, сжимая в руках смартфоны, на лицо своим патриархальным обидчикам? Увы, нет.

Жесткая конкуренция за женское внимание — внимание, длящееся не дольше секунды для принятия решения, смахнуть профиль вправо или влево (что означает согласие или отказ познакомиться) — вызвала новый виток войны между полами и новые формы неравенства.

Мужчины, оставленные за бортом цифровой секс-экономики, объединяются в движение так называемых инцелов (incels — involuntary celibate, то есть «невольные девственники»). Созданное девушкой и ранее включавшее в себя одиноких мужчин и женщин сегодня движение инцелов стало практически полностью мужским, а его движущей силой сделалась ненависть к женщинам и тем парням (вроде Саши), которым «дают». Онлайн-журнал The Cut изучил жизнь инцелов в недавней публикации и цитирует многочисленные высказывания с их форумов. Например, такое: «С сегодняшнего дня у меня работает девушка, примерно 8 из 10 в плане привлекательности. Я ей покажу, кто хозяин. Можете не сомневаться, я раздавлю всю ее самоуверенность». Женщины с детьми тоже вызывают гнев: «Каждый раз, когда я прохожу мимо коляски, я чувствую приступ отвращения. Она изуродовала свое тело и выбрала другого парня для воспроизводства». Мизогиния инцелов, безусловно, имеет клинический оттенок. В то же время она является гротескным, доведенным до абсурда отражением инфляции эротического капитала в целом: процесса, не запущенного приложением Tinder, но в разы усиленного его существованием.

Разумеется, индивидуальная привлекательность и способность производить впечатление при первом знакомстве играли роль во все эпохи. И, конечно же, «хорошеньким» всегда везло больше, чем «страшненьким». Тем не менее тиндеризация знакомств ставит новые условия для оценки друг друга по внешности, считает социолог эмоций Эва Иллуз:

— Конечно, можно было бы сказать, что на любовь с первого взгляда требуется не больше времени, чем на оценку профиля в Tinder. Но это не совсем так. Когда мы видим человека в реальной жизни, мы видим его целиком. Мы слышим его голос, наблюдаем за его манерой двигаться. Голос и тело являются очень важными проводниками информации, даже если мы это не осознаем. В Tinder же мы оцениваем человека только по картинке, к тому же сильно отретушированной. Этот способ выбора партнера способствует формированию очень ригидных стандартов в оценке внешности, а эмоциональные решения принимаются конвейерным методом.

«Жалко ее было»

Как и во всех других сферах экономики, здесь действует железное правило: чем выше конкуренция, чем жестче стандарт качества. Пользовательницы Tinder, соревнующиеся — как показывают данные выше — лишь за небольшой сегмент мужчин, идут на агрессивные маркетинговые меры. И чем выше уровень гендерного неравенства в том или ином обществе, тем выше степень этой агрессивности.

«В России мне уже вообще не хочется даже заходить в Tinder», — признается Саша, спортивный, высокий блондин в дорогих очках, давно работающий за границей. «И это при том, что там у меня почти стопроцентно случаются „матчи“. В Европе, наоборот — 40–60%. Причем свиданий из этих „матчей“ еще меньше. А в России не только все лайки превращаются в „матчи“, но и все „матчи“ хотят свидания». Но толку от этих свиданий для Саши немного: в «мясных рядах» российского Tinder, с его точки зрения, царят обман и провокация. «Сколько раз такое было, что на свидание приходит девушка, а узнать по фотографии ее невозможно. Вообще другой человек. На фото ей больше 25 не дашь, а приходит мать семейства за 40. Они все отретушированные, накрашенные, в таких позах фотографируются, чтобы ты ничего не понял. Типа на месте разберемся. Один раз только такое было, что пришла девушка, которая на фото выглядела как в жизни. Но она профессиональная модель». На вопрос, что у него с ней вышло, Саша пожимает плечами: «Она была такая уставшая после фотосессии, что я просто накормил ее супом и отправил домой. Жалко ее было».

Эмансипация, понятая как право женщины участвовать наравне с мужчиной в потреблении секса и интимности, приносит неожиданные плоды. Сексуальная объективация? Дайте две!

Впрочем, сексуальная объективация вовсе не побочный продукт, а самая суть алгоритма Tinder, об устройстве которого пользователи знают мало. Так, вплоть до 2017 года большинство пользователей приложения понятия не имело о том, что каждый из них имел секретный индекс привлекательности, на основе которого и формировался пул потенциальных кандидатов — а вовсе не в «случайном», географически определенном порядке. Об этой функции алгоритма Tinder стало известно благодаря расследованию французской журналистки Джудит Дюпортай, результаты которого впервые были опубликованы The Guardian в 2017 году. Дюпортай прокомментировала принцип работы этого алгоритма в интервью для Sh. E:

— До марта 2019 года Tinder использовал так называемый ELO алгоритм, собирающий огромное количество данных о пользователях без их ведома, в том числе, из социальных сетей. Этот алгоритм определял уровень вашего дохода, образования и IQ и выводил из этого ваш общий индекс привлекательности, — говорит Джудит. — Например, учитывая, ваши данные в фейсбуке алгоритм мог вычислить ваш уровень образования. В патентной документации Tinder говорится и о том, что этот алгоритм может определять IQ пользователей на основании лексики которую они используют в переписке: пользуетесь ли они специальной терминологией, многосложными словами и так далее. Но хуже всего то, что в патентной документации открыто говорится о том, что мужчин и женщин следует ранжировать по привлекательности по-разному: женщинам с высоким уровнем образования и доходов алгоритм снижал очки, а мужчинам — повышал. Кроме того, когда вы заходили в Tinder, то алгоритм показывал вам вовсе не всех кандидатов в заданном вами географическом радиусе, а только подходящих вам по индексу привлекательности. Цель заключалась в том, чтобы создать пары, где мужчина всегда был бы по умолчанию выше по статусу.

Расследование, проведенное Дюпортай и опубликованное ею в нескольких крупных СМИ, вынудило разработчиков Tinder публично отказаться от использования получившего скандальную известность рейтинга пользователей. Тем не менее это вовсе не значит, что в ваших смартфонах наступила эра свободы, равенства и братства. «Мы знаем, что Tinder отказался от алгоритма ELO, но мы не знаем, как они продолжают использовать личные данные, — говорит Дюпортай. — Было бы наивно полагать, что они отказались от принципа сортировки пользователей в целом». Так что если на прошлой неделе вы три раза перекусили в «Теремке», дважды вышли в интернет из Южного Бутово и сходили на свидание с мужчиной, у которого уже несколько дней не было ни одного «матча», будьте осторожны. Tinder может решить, что вы уже больше совсем «не ололо». Кстати, русскоязычное издание книги Дюпортай готовится к выходу в издательстве Individuum.

И пока французская журналистка храбро борется с сексуальной объективацией, в российском Tinder случился самый крупный «матч» за эпоху существования приложения — с Роскомнадзором. К данным приложения теперь получила доступ ФСБ. От свиданий на Лубянке до «свиданий» на Лубянке остался один шаг. Tinder — это про отношения власти, а не про отношения любви.

«На разговор нужно время»

В чем же выход? Снести Tinder? Увы, это вряд ли поможет. «Тиндеризация» интимности распространяется не только на непосредственных пользователей приложения. Tinder не просто стал инструментом организации интимной жизни — он качественно изменил эту жизнь, создав своего рода ГОСТ вступления в интимные связи.

— Tinder для интимных отношений — это то же самое, что Airbnb для рынка недвижимости, — говорит моя американская подруга Лиза, эксперт в сфере искусственного интеллекта. — Необязательно пользоваться Airbnb, чтобы почувствовать на себе эффекты джентирификации. С приходом Airbnb квартиры в больших городах в Европе взлетели в цене, и я теперь с трудом могу себе позволить что-то купить или что-то снять. То есть, хотя я сама никогда не пользовалась Airbnb, я вынуждена действовать на рынке, им во многом созданном. Точно так же, когда я знакомлюсь с мужчинами, я вижу, что они оценивают меня так, как если бы я была их «матчем» в Tinder: очень быстро, очень поверхностно, всегда в сравнении с другими кандидатками. Они «свайпают» меня взглядом.

Tinder одновременно и продукт, и движущая сила непрерывной текучести и необязательности городской жизни. Tinder — инструмент не только знакомства, но и гостинга. «Чем больше город, тем меньше вероятность, что „матч“ на Tinder вообще чем-то закончится», — говорит Сергей, 26-летний москвич. В отличие от Саши — цисгендерного, атлетичного, соответствующего гетеросексуальным стандартам красоты, — бисексуальный Сергей не попадает в ту небольшую группу мужчин, которым достается максимум внимания. «В Москве часто такое бывает, что переписываешься с человеком несколько дней, а потом он просто пропадает бесследно. Или девушки просто не приходят на свидания. Иногда отказывают за три минуты до — а иногда просто вообще не приходят, без объяснения причин. Это очень распространенное явление. В Питере то же, похоже, в европейских столицах то же самое. А чем меньше город — тем больше вероятности, что тебя не кинут». Размер пула предсказуемо обратно пропорционален чувству взаимной ответственности.

«Single, not sorry!» («Одинок, и мне не жаль») и «Single does what single wants» («Одинок и делаю что хочу») — гласят слоганы последних рекламных кампаний приложения. Гедонизм, отсутствие ненужных обязательств, отказ от ригидных гендерных норм — реклама предлагает нам поверить, что именно это мы получим, скачав Tinder в свои смартфоны.

Но на самом деле, точно так же как Аirbnb, Uber и «Яндекс. Еда» лишь закрепляют социальные неравенства, а не стирают их, так и Tinder является проводником патриархата, а не его врагом. Tinder — это не способ вырваться с галер сексуальной объективации. Это весло, чтобы греблось быстрее.

Борьба с экономикой сексуального события, раскрученной Tinder, начнется не с массового отказа от использования приложения, а с отказа использовать людей, в нем зарегистрировавшихся, как секс-роботов.

«Я часто захожу в Tinder, просто чтобы с кем-то познакомиться в новом городе, провести время, поговорить», — говорит 27-летняя Таня. «Я сразу сообщаю, что секс меня не интересует, но многих это устраивает. Мы просто встречаемся в баре, берем по пиву и разговариваем, иногда часами. Людям хочется поговорить больше, чем секса». Одно такое свидание у Тани назначено сразу после интервью. «Я так надеюсь, что человек придет симпатичный, — говорит она. — Я кроме него больше никаких встреч не назначала. Не хочу торопиться. На разговор нужно время».

Полина Аронсон

Также читайте

«Этот проект для меня про то, что женщины могут, объединяясь и видя своих, понимая, в какой системе координат находятся, чувствовать, что они не одиноки. Ведь не у всех есть способность противостоять системе самостоятельно. Платформа Sh.e должна показать, что существует много способов самореализации для женщины».

«Сейчас мне кажется, что такой проект о «сестринстве» и вообще о трансляции любых знаний, от диджитал-маркетинга до приготовления raw-десертов, — это то что нужно. Нам всем нужно сделать шаг навстречу, потому как мы все существуем в каких-то своих профессиональных пузырях, а мир огромный и прекрасный».

«Мы не научились оценивать профессионализм без оглядки на гендерные стереотипы. А потому женщинам сложно заявлять о себе. Чтобы получить признание, которое они и так заслуживают, им требуется поддержка.

Высококлассные специалистки существуют, их множество, осталось только их разглядеть».